Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

hand

Жемчуг мелок

С каждым разом мне всё сложнее писать, как один человек, условный А. или Б., уехал в Баден-Баден. Потому что я сама уезжаю каждый месяц. Не в Баден-Баден, а в Москву — но так и у него крайне сомнительный в этот раз Баден-Баден, по работе.

Когда кто-то из нас уезжает, соотношение взрослых и детей драматически меняется. Было два к трём, а становится один к трём — совсем другое дело. Когда детей ещё не было, ни одного буквально ребёночка, я думала, вот классно, если были бы близнецы. Раз — и всё, отстрелялся. Потом родился Лёша — а это был первый младенец, которого я вообще держала в руках — и я очень хорошо поняла, что нафиг такие отстреливания. Я стала думать, наоборот, надо же, какая подстава. Можно получить на 100% больше детей, чем ожидал. Или на 50%, это всё равно очень большая разница, если речь идёт о детях. Потом я уже больше никогда об этом думала, только сейчас вспомнила.

Когда Таська и Сонька были совсем маленькие, формула выживания выглядела примерно как n≤k-1, где n — количество детей, а k — количество взрослых. Когда взрослых хотя бы на одного больше, чем детей, можно не сойти с ума. В усложнённом варианте в формулу можно добавить время и коэффициент, показывающий, в течение каких периодов какое соотношение нужно выдерживать. Потом все подросли, и сначала n стало равно k, а сейчас k уже вполне может равняться единице — достаточно долгое время. Если речь о выживании, а не о чём-то ещё, конечно.

К тому же k, равное единице, перестало обозначать парадоксальное сочетание крайнего одиночества с крайней задёрганностью. Когда А. или Б. собирается в очередной Баден-Баден, я всегда по привычке надеюсь, что вот сейчас разверзнется что-нибудь, и один из сотен тех знакомых людей, которые мне ничего не должны, вдруг явится и скажет: Наташа, мне срочно нужно в Ригу. А заодно я могу пить с тобой вечером вино, и если что сгонять в магазин или поговорить с Соней, пока ты ищешь Тасину пижаму. Ничего такого, конечно, никогда не происходит, но в результате как-то нормально — главным образом потому, что Лёша уже довольно большой. И Сонька с Таськой вполне осмысленные, не то что раньше.

Например, сегодня утром. Я спала, а Лёша делал девочкам завтрак и ругался, что они его не слушаются. Все сами оделись и почистили зубы. Потом ко мне пришла Соня, и я посмотрела на неё снизу вверх. Ну, потому что лежала. В носу у Сони была какая-то яркая точка. Даже красиво — тёмная ноздря и свет внутри, что-то неуловимо эльфийское в этом есть. Вообще меня очень тревожит моя собственная реакция. Я не подумала «ну мало ли что за источник света может быть в голове у девочки, потом разберёмся, если что», но отреагировала примерно в таком духе. Мало ли что, в самом деле. Но тут Соня сказала:
— Посмотри на мой нос!
И я тут же поняла, что действительно, свет из носа — это достаточно необычно. Тут пришли Лёша с Тасей и говорят, да, да, она туда бусину засунула. Такую небольшую искусственную жемчужину, беленькую.

Я сразу вскочила. Идеальный будильник не тот, который будит солнечным светом, высчитывает фазу сна или бегает по комнате, а всего лишь ребёнок с бусиной в носу. Я сразу вспомнила все истории, как кто-нибудь что-нибудь куда-нибудь засунул. Подобные истории — и ещё про то, как кто-нибудь примёрз языком на детской площадке — сопровождают человека всю жизнь, даже если он сам ничего такого не делал. Кто-то засовывал себе в нос фасолину — чуть ли не А. или Б. У Лёши в детском саду мальчик засунул какую-то звёздочку с довольно острыми краями. Моя одноклассница отдала предпочтение гайке. Их всех возили к врачам, и я стала искать телефон поликлиники.

Но искусственная жемчужина — лучший выбор. Небольшая, ровная и скользкая. Мы её высморкали минуты за две. Молодец Соня.
hand

Как идёт дождь, как идёт снег, как идёт дождь

Погода в Риге мало отличается от погоды в Москве — если строить тренд по одной точке. Февраль был потеплее, май похолоднее, лето одинаково хреновое. Сентябрь в Риге чудесный, но и в Москве в этот раз удался. Дождей, мне кажется, не больше, просто они порезаны более мелкими кусочками, от этого идут чаще. Существенно отличается только та часть в конце года, от середины октября до середины декабря. Тут можно ходить в легкой куртке, ночью выходить посидеть на улицу, снега нет, ощущение немного отсутствующего времени, будто оно кончилось, и наступило безвременье. А потом уже всё, за один день становится нормальный декабрь.

За день до декабря я была на углу улицы Кришьяна Барона и Гертрудес. Кришьяна Барона — такая улица с трамвайными рельсами и магазинами, прямо в центре, между Бривибас и Александра Чака. Время пять, суббота — на самом деле, тоже безвременье. Почти все магазины на Кришьяна Барона по субботам работают до пяти, но куда-то мы успели зайти. В частности — в такой специальный магазин со всякой чухней, там продаются среди прочего муляжи птичьих клеток и деревянные лисы. Чуть меньше года назад, вскоре после того как мы приехали в Ригу, я заметила эти птичьи клетки на витрине, но зайти что-то не получилось, и потом тоже каждый раз не до того было, и вот наконец. И вот я стою на улице Кришьяна Барона и думаю какую-то очень витеватую сложную мысль, похожую на скелет змеи —

— мы тут ходили с детьми на выставку скелетов, очень крутая. Там собственно скелеты — всех значимых существ. Есть лягушка, летучая мышь, голова сома, череп барана, рог нарвала — неожиданно огромный, крокодил, лиса, змея и человек, все, короче, есть. Показала Соньке, где у неё какие косточки — в голове череп, ниже — позвоночник, вот он, это — рёбра, и так далее. Сонька бегала потом от витрины к витрине и кричала: это я! А потом вспомнила, кто она сегодня, и спрашивает — ой, а где скелет русалочки? Ну вот, и змея там тоже была, длинная гибкая полоска с тонкими костями в стороны, очень извилистая, а в костях этих тонких всё должно застревать, у меня в голове бывает что-то похожее, когда там не шестерёнки —

— что вот, год прошёл, и если напрячься как следует, я смогу вспомнить по фрагменту из каждого месяца. Так, чтобы не дети и не работа, детей и работу я помню неограничено, а остальное — ну что-то было, конечно, много, просто в памяти больше не держится, сил не осталось. Один человек — условно А. или Б. — говорит мне недавно, что я слишком много работаю, вообще берега потеряла. Хуже чем раньше, и чуть ли не хуже, чем ещё раньше. Он давно меня знает, имеет возможность сравнить. И дальше я думаю, что надо перестать убивать себя, лучше гулять что ли, ходить куда-то самой — без дел или гостей, вставать из-за стола, спускаться по лестнице — — И дальше, на последнем завитке змеиного хвоста, вспоминаю, что уже думала об этом, просто обычно получается уйти с орбиты своей личной чёрной дыры.

А в понедельник как раз началась зима. Сначала пошёл дождь, потом пошёл снег, потом пошёл град. Было 14 декабря. Крупные градины, по полсантиметра в диаметре. Град полежал на земле и растаял, осталось только немного на траве. Потом пошёл снег, потом пошёл дождь. Для зимы в Риге характерна слякоть на асфальте, то замерзшая, то нет. Если надо организовать зиму за один день, то эта слякоть падает сразу с неба, готовая. Вечером снова пошёл град — я как раз встала из-за стола, и как раз была посреди улицы без шапки и капюшона. За пять минут насыпались все недостающие на 14 декабря осадки, миллиметров двадцать, и стала зима.
hand

Граммар наци, редиска и девочка, которая бегает и смеётся

Лёша оказался страшным борцом за чистоту русского языка, практически граммар наци. Таким тяжело жить в Риге. Тут полно людей, которые очень хорошо говорят по-русски и для которых русский родной, но, как всегда бывает в таких случаях, есть несколько маркеров. Главным образом — ложить вместо класть и играться вместо играть. Лёша сразу взлетает под потолок, когда это слышит.

Больше всего его волнуют девочки. Потому что они за всеми повторяют всё, в том числе ложить и играться. Лёша идёт тогда ко мне и говорит трагическим тоном: всё! они уже привыкли! они так и будут говорить неправильно! Я обычно пытаюсь его успокоить. Я говорю:
— Слушай, вот ты когда был маленький, ты тоже одно время за кем-то повторял «ложить». И я очень беспокоилась. А потом ничего, видишь, ты вырос и сам всех поправляешь.
Лёша немного успокоился, но не совсем. Приходит ко мне дня через три и опять:
— Мама! Девочки оказались не как я! Они уже привыкли!..

А Соня определяет свой жизненный путь. Она говорит:
— Я вчера была зубная фея, сегодня принцесса, а завтра буду капитан.
Мне очень понравился план, но завтра Соня не стала капитаном, она стала королевой. Ей показалось, что так логичнее. Потом она стала редиской — ей сделали хвостик как у Редиски из Чипполино. Потом снова королевой — королевой Редиской (а не королевой редисок, это важно). Потом опять зубной феей. До капитана пока так и не дошло.
Когда путаешь Сонины ипостаси, она злится. Кричит: нееет! я не фея! я же ко-ро-ле-ва!
А сегодня крутится и поёт песенку: я липучка, я липучка. Мы спрашиваем:
— Соня, ты что, липучка?
— Неееет! Я же ко-ро-ле-ва! Просто песню такую пою.

Тася в основном бегает и смеётся. Под вечер, правда, устаёт и начинает всех дубасить.

Такие дела.
hand

Стекляшки

Пристала как-то к Соньке, спрашивала, каких она птиц знает. Сонька сейчас-то уже прокачалась по птичкам, так и сыплет, а тогда ещё мало знала. Начала с чайки. Говорит: чайку! ворону! аиста! Потом прошло немного времени, и она решила с нами тоже пообщаться в таком духе. Подходит и говорит:
— Ты знаешь чайку?

А Тася решила, что я должна привезти им резиновые сапоги. Ей фиолетовые (хиолетовые), а Соне — зелёные, и никак иначе. Времени у меня обычно не хватает, но тут счастливая судьба и свободная половина субботы, лучшие полдня за очень долгое время. Но фиолетовых и зелёных я не нашла, нашла синие и розовые, предсказуемо. И пишу А. — розовые теоретически можно назначить фиолетовыми, а Сонька, может, на синие согласится? Б. пишет — подожди. Потом пишет — на розовые согласны обе. Потом недоумевающая пауза и пишет:
— Сонька сказала, розовые ей к майке подойдут.
Потом ещё одна пауза, и добавляет:
— Охуеть.

Что же до Лёши, то он болеет. Впрочем, все болеют. Тут захожу вчера к нему в комнату, он валяется на кровати с планшетом в руках, упёрся ногами в стену и слушает «Satisfaction», громко. Это, конечно, очень старая музыка, но блин, блин, я думала до этого момента пройдёт больше времени.
hand

Расчёска

Я потеряла расчёску. Мы третий день пьём за ваше здоровье, четвёртую неделю живём у моря, в общем, давно уже можно обойтись без расчёски. На море волны, не причёсываюсь сама, не причёсываю детей. Сама в целом норм, Соня тоже, Лёша и обычно причёсывается в крайнем случае, если совсем уж насели, по-валлийски. Только Тася кудлатая. И она же в соплях. Растрёпанная чумазая Тася в соплях, уволюсь с работы, возьму Тасю за руку, пойду просить милостыню.

Но завтра уже всё, вернёмся в Ригу, там есть расчёски. Кухни нет, а расчёски есть, и стиральная машина сливает воду на пол — это очень удобно, если надо, например, помыть пол. Отличная мыльная вода и сразу на полу, и как раз на кухне. Посреди кухни — холодильник на ножках, стол и стулья, больше ничего. Много расчёсок и мало песка, выйдешь из дома — улица и аптека. Вернёмся в Ригу, будем жить как прежде, работать свою работу, милостыня отменяется.

Столько всего вокруг, а всё не могу перестать перекрашивать очередные розы, бессмысленная бессмысленность, ад внутри. И море внутри, всё внутри, сколько можно.
hand

Корабль и разбойник

У нас очень разговорчивые дети. Ни на секунду не замолкают. Им нравится сам процесс — сотрясение воздуха, улавливание звуковых волн. Поэтому типичный ужин в нашем доме звучит так:

— Маам! Маам! Мааам!
— Что?
— Как тебя зовут? — это Тася спрашивает.
— Аделаида Марковна.
— Абалалала Карковна? А папу как зовут?
— Василий Петрович.
— А меня как зовут?
— А тебя — Лукерья.
— Меня Лукерья!
— А меня Оливия! — это Соня говорит.
— А меня Артур! Нет, меня Дениска!
— А я корабль!
— А я разбойник!
Корабль Тася, а разбойник Соня, это более или менее постоянные амплуа. Я тоже хочу быть кораблём и разбойником.
— А я машина! Нет, я самолёт! — это Лёша.
— А я помидор!
— А я морковка!
— А я вода!
— А я солнце!
— А я целый дождь! — Тася всегда уточняет, что она именно целый дождь, а не какие-нибудь отдельные капельки.
— А я море!
— А я цунами!
— А я ветер!
— А я торнадо!
— А я паук!
— А я самурай! — Лёша недавно залез в читалку у меня в телефоне и пытался читать «Кодекс самурая».
— А я злой кабык! — Соня ещё бывает злым крокодилом, но в последнее время предпочитает неведомого кабыка.
— А я паук! — меня ещё удивляет, как легко они соглашаются быть всякими неприятными существами, даже не то, что соглашаются, а сами себя называют. Все совершенно запросто могут быть даже какашкой.
— А я бабочка!
— А я бабушка!
— А я дедушка!
— А я мама!
— А я папа!
— А я Светка!
— А я бабушка Вера!
— Так, ну-ка тихо и ешьте! — в этой атмосфере я приобрела кретинскую привычку начинать половину фраз с «так».
— А я рис, — шепотом говорит Тася.
hand

Циемакукулис

Лёшин детский сад — надо уже говорить «бывший детский сад» — находится на улице Бишу, это значит Пчелиная. Рядом там, конечно, улицы Медовая, Цветочная, Фруктовая и Лиственная, Чижиная и Зябликовая, а ещё есть улицы Ольги и Амалии, и вот мне кажется, без Ольги и Амалии было бы не совсем то, а так — совсем. Если бы не Лёшин бывший детский сад, я бы вряд ли когда-нибудь оказалась в этом квартале, даже прожив в Риге куда больше, чем сейчас. Я почему-то много раз об этом думала. Зимой, когда улица Бишу состояла из перемороженных сугробов — там не очень убирают снег и не очень горят фонари. Потом весной, когда цвёл клён — такими маленькими зелёно-жёлтыми цветочками, а я уже давно забыла, что клён цветёт такими цветочками, да и вообще забыла, что бывает клён, но эти цветочки что-то всё-таки напоминали, и я посмотрела в интернете, а потом вспомнила про клён. И потом весной, когда выяснилось, что каждый куст в Агенскалнсе — это сирень, а кроме сирени повсюду каштаны и то ли вишни, то ли яблони. Я ходила за Лёшей и постоянно думала, что в такое место просто так не зайдёшь.

Это квартал между улицей Нометню — она ведёт к Агенскалнскому рынку — и парком. Однажды я приехала в Ригу первый раз, но уже знала, что через некоторое время с большой вероятностью буду тут жить. Мне было не очень. И я внимательно смотрела по сторонам, цеплялась за разные детали. Я запомнила название парка — Узварас паркс, оно проассоциировалось у меня с компотом, «узварас» похоже на «взвар». Очень классный парк, с маленькой речкой и дорожками, полный велосипедов, колясок и занятий йогой — ну как полный, они там встречаются. Параллельно с этим я слышала про парк Победы в Риге — что он есть и что там монумент. 9 мая в парке Победы был концерт на сколько-то десятков тысяч людей, у нас из дома было слышно, так что мы его заметили. И выяснилось, конечно, что это тот самый парк — не про компот, а про победу.

А в другом углу этого квартала, на улице Нометню — маленькое кафе. Оно называется Ciemakukulis. В словаре написано, что это значит «гостинец». У меня есть подозрение, что это не вообще гостинец, а такой конкретный кренделёк. Но не знаю точно. Там продаётся немного еды — каждый день какой-нибудь суп и несколько салатов, можно заказывать торты, на завтрак бывают бутерброды и круассаны, а кроме того, там отличные пирожки. Есть ещё как минимум два Циемакукулиса, один в трёх трамвайных остановках от этого, другой далеко, в Болдерае. В Болдерае мы там не были, а тот, что поблизости, не очень похож, существенно новее и красивее. Но этот мне всё равно нравится больше. Типичное маленькое кафе внутри жилого района, какие все любят. Я думаю, такие кафе — а также лотки с овощами, булочные и подобные штуки, в которые можно заходить каждый день и что-нибудь покупать, постоянно здороваться с продавцами, спрашивать и рассказывать, как дела — позволяют почувствовать наличие своей жизни. Поэтому их и любят. Заметная часть современной культуры построена на боевом солипсизме. Пока слишком многие помнят тебя, сложно по-настоящему исчезнуть, когда никто не обращает внимание, можно засомневаться в собственном существовании. Таких идей много, и с ними бывает тяжело. Но тут эти кафе — как костыль.

Я довольно часто туда заходила, пока был детский сад. С разным количеством детей, иногда с А., иногда одна. Там работает несколько девушек. Они говорят по-русски, но довольно плохо, поэтому тема пирожков с точки зрения владения латышским для меня лучшая. И они такие все вроде приветливые, но на специальный северный манер, стойкая нордическая приветливость. Никогда не узнаешь — вспомнила она тебя вообще или нет. Потом детский сад закончился, я перестала туда заходить, больше месяца прошло. А сегодня у нас ремонт, плита посыпана штукатуркой, и детям на обед достались пирожки. И вот пока я их покупала — десять таких и четыре сяких — девушка улыбалась мне прямо по-настоящему. Даже не знаю, что мне ещё — —
hand

Бег с барьерами

В Латвию я летела одна с двумя девочками. И несколько волновалась. Особенно – как же я с ними в аэропорту? Девочки у нас малость буйные, и я красочно представляла, как они разбегаются в разные стороны, круша всё на своем пути. Волноваться надо было по другому поводу, потому что всё пребывание в аэропорту заняло у нас двадцать минут – от дверей собственно аэропорта до кресла в самолёте. Абсолютный рекорд, я считаю. Подробности прячу под кат, потому что там, как обычно, фигурируют какашки.
Collapse )
hand

Как правильно есть снег

Ходила сегодня на работу, насыщенный день. Моя работа выглядит островом разума среди сгущающегося мракобесия. Мне как-то даже немного неловко туда ходить. Впрочем, всего раз в неделю и ненадолго. Исключительно пока младенцы лопают тыкву.

Потом ходила в детский сад на собрание. В этом детском саду отродясь не было родительских собраний, как-то так обходились. Пришло много заинтригованных родителей. Оказалось, сменился учредитель. Теперь будет физкультура, бассейн, капитальный ремонт летом и повышение платы с осени. Новый учредитель – некая общеобразовательная школа «Феникс». В следующем году нам предстоит начало погружения в пучины детского образования. Я подумала – ну так себе, какая-то школа. А потом почитала новости, и, похоже, через год только школа «Феникс» нам и останется.

На обратном пути учила Лешу есть снег. Леша возжаждал попробовать снег, и понятно было, что его не остановить. Не сегодня, так завтра. Ну и потом, неужели есть хоть кто-то, кто ни разу не ел снег? Поэтому я решила лучше его научить по-хорошему. Не желтый, не грязный и по чуть-чуть, а то горло заболит. Лучше всего где-нибудь свежий найти, в тихом месте, чтобы рядом машин не было. И обязательно посмотреть, чистый ли. Потом пришли домой, ужинаем, и Лешина бабушка вдруг говорит Леше как-то без связи с остальным диалогом:
- А снег нельзя никогда есть, понял?
Леша такой удивился, но говорит:
- Понял.
Я прямо почувствовала, как у него в мозгу пошла бегущая строка «Странные эти взрослые». И говорю:
- А я как раз сегодня объясняла Леше, как правильно есть снег.
А она помолчала немного и говорит:
- На самом деле, все снег едят. Даже я ела недавно.

Такие дела.
hand

Физика для детей

У нас есть такая книжка, еще моего папы – «Петя, я и атомы» Вацлава Коваля. Очень хорошая книжка с картинками, про физику для маленьких детей. Главному герою там пять лет, и мне папа в первый раз читал в каком-то таком возрасте. Мне жутко нравилось, потому что я чувствовала себя очень важной и причастной к физике. Физика там немудреная и слегка скреплена сюжетом, но не сильно. В пять лет даже с объяснениями хорошо понятна первая половина книжки, вторая – хуже. Мы Лешке ее прочитали еще раньше, в четыре с небольшим. С какими-то минимальными поправками, она чуть-чуть устарела. Понял он примерно столько же. Но Леша вообще очень любит такие штуки. Типичный вопрос для него не «почему?», а «как устроено?». Также он может довести до белого каления кого угодно, оперируя одним-единственным вопросом «что такое?».

Через некоторое время мы читали Стивена Хокинга, «Джордж и тайны вселенной». Там астрономия, и скреплена сюжетом хорошо так, сильно. Выпадающие сухие сведения в сюжет не вставлены, а находятся во врезках. Это ее не портит. Хокинг – абсолютный гений. Первая книга, которую Леша просил читать каждый вечер (а не «давай уже что-нибудь другое»). Раньше он хотел быть исключительно водителем, машинистом или летчиком. Очень смешно, кстати, большинство родственников и знакомых, когда слышали, что Леша собирается стать машинистом, пытались как-то натолкнуть его на более интеллектуальный путь. Скажем, не водить поезда, а конструировать их. Но Леша был непреклонен. Теперь же иногда он собирается «заниматься наукой».

У Хокинга интереснее сюжет и лучше воспринимаются факты. В книге Вацлава Коваля существенно лучше картинки. Решающее преимущество все равно у Хокинга – можно довольно легко купить три книги про Джорджа и вселенную. Книгу «Петя, я и атомы» не переиздавали, насколько я знаю. Вообще – может, кому и ведомы пути книгоиздательства, но точно не мне. Я совершенно не понимаю всех этих людей.

Впрочем, сравнивать эти книги всерьез абсолютно бессмысленно. Они разные и про разное, хотя результат чем-то похож. В результате ребенок узнает какие-то безумно интересные вещи, чувствует себя к ним причастным и хочет в будущем заниматься некой «наукой». Это очень круто, я считаю.

Только этого мало. У всех детских книжек такого рода есть вторая половина, которую тоже обязательно надо прочесть. Существенно позже, но не слишком поздно.

Когда мне было лет двадцать пять, я прочла развлекательную книжку Фейнмана «Вы, наверно, шутите, мистер Фейнман» и плакала слезами. Я жалела, что не стала физиком. Второй раз я расстраивалась на ту же тему совсем недавно, а мне уже тридцать один. Когда читала «Как я убил Плутон, и почему это было неизбежно» Майка Брауна. Из-за того, что я не стала астрономом или опять физиком. Как-то так получилось, что с детства, возможно, отчасти из-за этой самой первой книжки про Петю и атомы, у меня осталось ощущение, что одно из немногих стоящих занятий в жизни – это физика. Но в шестнадцать лет, когда мне надо было принять решение, которое бла-бла-бла, у меня совершенно не было этого ощущения. У меня вообще не было ощущений на тему того, что бы я хотела делать. И если в этот момент прочитать что-нибудь про интересную жизнь настоящих ученых, с вероятностью 95% я бы поступала в какое-нибудь физическое место.