Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

hand

Немного о скандалах

В Риге (столица Латвии) случился скандал. Некая дама в бирюзовом пальто ехала в третьем автобусе — он идёт из Болдераи, района около моря, проезжает где-то тут неподалёку, по Ильгюциемсу, где Лёшина школа и где вырос Реймонд Паулс, по нашему деревянному району, едет мимо парка Победы и национальной библиотеки, потом через центр и уезжает куда-то в Латгальское предместье. Некая дама в светло-бирюзовом пальто ехала в третьем автобусе, а тут контролёры.

Контролёры в Риге на каждом шагу. Бывает, просто так заходят на остановке, проверяют у всех билетики, бывает, останавливают автобусы — троллейбусы, трамваи — ещё до остановки, блокируют терминалы, чтобы больше никто не пробил, если уж не пробил, а платил штраф, двадцать евро. Тут как-то не принято ездить бесплатно, и нет ни лихости, ни всеобщего сочувствия к тем, кто без билета. Наоборот. Все обычно платят за проезд, а если вдруг не заплатили, а тут вдруг контролёры, — стараются тихо провалиться под землю.

Но дама в бирюзовом пальто не стала, она стала яростно посылать контролёра на хуй, ругаться и даже плеваться. Обычно контролёры — бодрые молодые люди, а тут была пожилая женщина. Один из пассажиров снял ситуацию на свой телефон и выложил, имел успех. Все люди перепостили, все сми написали, даму немедленно опознали, и вот уже полиция, по сообщению сми и мэра Риги, составляет протокол. Ладно мэр Риги, он в каждой бочке затычка и в целом активный пользователь всего, но высказались вообще все.

А мы с Лёшей пару месяцев назад как-то тоже зашли в автобус, а там скандал. Без контролёров, своими силами. Тоже по-русски. И вот мы зашли, а одна женщина как раз кричит другой:
— Чучундра!
Лёша побледнел, потом покраснел и говорит мне на весь автобус:
— Мама! Ты никакая не чучундра! Скажи этой тёте, что ты не чучундра!
Все ржут, а женщина, которая обзывалась, сначала потеряла дар речи, а потом говорит ему:
— Милый мой! Да ты что! Да я же не твоей маме! Нет-нет-нет!
И потом все наши четыре остановки испуганно на него поглядывала и бормотала себе под нос.
hand

Два мужчины

В Риге я хожу стричься к Мери. В Москве к кому попало ходила, но в чужом городе нужна привычка хоть к чему-то, так что я раз за разом хожу в одно и то же место. Мне бы тоже хотелось, чтобы меня звали Мери, такое классное имя.

Мери единственный мастер на моём жизненном пути, который умеет стричь как попросили. Парикмахеры сейчас не любят, когда их называют парикмахерами, надо говорить «мастер». Или стилист. Обычно я прихожу и говорю: как сейчас, только покороче. Мастер или стилист хватается за сердце и говорит: ненене, только не коротко, вам будет плохо. Мы торгуемся десять минут, потом он стрижет меня гораздо короче, чем я просила и говорит: хм, а ничего.

А Мери стрижет как заказано, но с нечеткими запросами к ней тоже лучше не ходить. Сейчас я случайно сказала, что у меня уже очень давно примерно всё одно и то же и как-то может отрастить уже волосы? И она сделала мне каре с короткой чёлкой. Оп! Ну вы попробуйте, говорит, походите так хоть немножко, вы же хотели перемен. Если не привыкнете и не понравится, приходите, подстригу как было.

Тасе понравилось, Соне нет, Лёша ещё не видел. На меня же к тридцати четырём годам снизошло сравнительно равнодушное отношение к собственному внешнему виду. Это сильно упрощает жизнь, но, с другой стороны, откуда-то уже доносится колокол.

Хотя причём тут возраст. По диагонали от нас с Мери один мужчина впечатляющей внешности стриг другого мужчину впечатляющей внешности. У первого была белая рубашка с запонками, дорогой пиджак, совершенно лысая голова, татуировки на руке, шее и затылке и брови как знак «тильда». У второго были тонкие морщины на лбу, штук двенадцать, не меньше, четкие черты лица, щетина и вытянутые уши.

Волосы в среднем у него были меньше, чем толщина пальца, а начинали расти ближе к макушке, чем ко лбу. Ему ничего не нравилось. А вот тут давайте ещё снимем, говорил он, а вот тут как-то не очень. Мастер хмурил тильды и продолжал щёлкать ножницами вокруг его головы. Потом они сходили помыть голову и ещё минут через пятнадцать щёлканья пришли к соглашению. Я всё это время представляла себе, как они поменялись бы местами, и человек с морщинами в течение часа щёлкал бы ножницами вокруг бритого татуированного черепа. Так было бы куда эффектнее, и даже правильнее в своей абсурдной завершенности.

Впрочем, когда он снял ткань, под которой клиенты парикмахерских прячутся от своих волос, то оказался в дурацком черном пуловере. Никакой мастер не стал бы такой носить.
hand

Конфеты и печенье

Меня постоянно угощают чем-нибудь незнакомые люди. Особенно в Москве и особенно таксисты. Один дал шоколадную конфету, я вежливо поблагодарила, как в детстве учили, и спрятала в карман. Ещё меня учили, что нельзя у незнакомых людей брать конфетки. До сих пор, кстати, работает, например, когда незнакомые люди предлагают покурить непонятно что, я действую с осторожностью. Ну чувак, понятно, обиделся, говорит:
— Эээ, девушка! Я от чистого сердца. Думаете что ли отравленная? Всё там хорошо.
Я говорю:
— Да нет, спасибо большое, просто не хочу сейчас сладкого. Дома съем, с чаем.
Помирились с ним, в общем.

Потом какой-то греческий таксист, в смысле — с греческим именем, дал карамельку «Мечта». Я сразу съела. Настроение что-то было такое, отравленная конфетка только пригодилась бы. Но там сразу понятно было, что тоже всё хорошо и от чистого сердца, без надписи «Яд», нечего рассчитывать, что кто-то посторонний решит все твои проблемы одной отравленной «Мечтой».

А тут не водитель, просто подвыпивший чувак в рижском троллейбусе. Мы ходили гулять, в центр, всей толпой смотреть на ёлку, ехали домой на троллейбусе. А как наши дети садятся в общественный транспорт — это вообще сильное впечатление. Сначала вбегает Лёша и кидается либо через весь троллейбус вперёд, смотреть через лобовое стекло, либо к ближайшему свободному месту у окна. Таську и Соньку я держу за руки, но Таська торопится тоже к окну, поэтому вползает первая практически уже на четвереньках и бросается к свободному месту, а Соня входит следом и бежит дальше, а если места не осталось, останавливается и орёт. Кто-нибудь обязательно падает, все громко галдят. Происходит всё быстро, но у пассажиров остаётся ощущение нашествия монголов или «цирк приехал», в зависимости от характера и настроения.

В этот раз Лёша сел сзади, а Таська ломанулась на соседние сидения, где четыре рядом, сметая всё на своём пути, в частности — сметая мужика, который занимал одно из этих сидений. Тут надо ещё сказать, что мы — как коммунальные службы, и зима к нам всегда приходит неожиданно. Потому что я стараюсь не забивать свою прелестную головку куртками и комбинезонами. Сонька влезает в Тасин прошлогодний комбинезон (по крайней мере, первую часть зимы, до того момента, как я нахожу силы и время купить что-нибудь ещё), а Тасе достается что-нибудь Лёшино. Варежки вяжет бабушка, шапки появляются сами. Выглядит это всё достаточно специфически, стиль фьюжн, далёкий от условностей. Не всем нравится, но вызывает сочувствие. Мужику, однако, понравилось. Он некоторое время созерцал Тасю с восторгом, а потом завёл с ней разговор. Тася бодро рассказала всю нашу жизнь и перечислила всех членов семьи, для верности ткнув в направлении каждого пальцем, а Лёша — он сидел за мужиком — добавлял подробностей. По итогам разговора собеседник окончательно растаял и бормоча «чем бы мне вас угостить» полез в свой пакет с продуктами, достал пачку печенья и дал одно Тасе, и одно — Лёше.

Я растерялась. С одной стороны, это был типичный незнакомый человек, с другой — он тоже явно хотел хорошего. Пока я тормозила, Таська, не обременённая в три года знаниями и печалями, умяла свою печеньку, а Лёша дисциплинированно деражал в руке и бровями спрашивал у меня разрешения. И я разрешила.

Зато потом весь путь до дома страшно переживала. Особенно Лёше досталось моих переживаний. Я говорила: можно брать что-то у незнакомых людей, только когда рядом есть какой-нибудь знакомый взрослый, и обязательно спросить, а если я вдруг разрешу, надо сказать: мама, ты что?!
hand

Разговоры в транспорте

Чужая жизнь периодически оказывается ближе, чем ожидаешь, — а в Риге это часто какая-то вообще другая жизнь.


Допустим, я еду на такси — сначала через мост, потом по Кришьяна Вальдемара, времени шесть, на мосту и на Вальдемара пробка — как она принята в Риге. Сначала не понимаешь, о чём речь, потом начинаешь замечать, через полгода доходишь до того, что так и называешь это: пробка. Ну, короче, ехать минут двадцать пять вместо пятнадцати, есть время получше узнать друг друга.

У водителя звонит телефон, женский голос раздраженно говорит с ним по латышски. Слов не слышно, слышно интонации. Он несколько раз просит её перейти на русский, он говорит — ты мне звонишь, говори по-русски, но в целом отвечает по-латышски.
Потом он вешает трубку, переключает скорость. Немного думает, обгоняет, наконец, троллейбус и звонит сам.
Он звонит Софье.
Он говорит:

— Она хотела, чтобы я тебе сказал, чтобы ты ни на что не рассчитывала, что никто не будет с тобой дело иметь. И чтобы я тоже от тебя отказался.
— Я сказал, что нет, ну да, думаю, она поняла. Но с одним условием: мы завтра же пойдём в больницу.
— Она говорила, какой ты театр устроила. Ха. Бухая что ли пришла? Ну!
И повторяет с восхищением:
— Какой театр устроила!
Ещё через некоторое время говорит устало:
— Ну что, мне что ли тебе самому героин искать?


Или я жду троллейбуса, какая-то середина дня, к тому же лето, на трамвайной остановке прощаются два мужика. Оба довольно алкоголического вида, один в более романтическую сторону, другой — в более благополучную. Но местные алкоголики выглядят совсем по-другому, чем в России, более по-другому, чем кто угодно ещё. Получается, что алкоголизм влияет на человека сильнее, чем всё остальное.
И вот, они прощаются, более романтического вида чувак садится в трамвай, в руке у него бутылка какого-то вишнего пива, или может клюквенного, а на лице вызов. Возможно, в трамвае нельзя пить пиво.

Через проход от него сидит женщина — в черно-белой кофточке, с сумкой и пакетами.
— Что, — говорит она ему, — всё пьёшь?
Он смотрит на неё с заготовленной презрительностью и отвечает:
— А что ж, после смены можно и выпить немного.
— Все так говорят, — отвечает незнакомая ему женщина, — А жена че?
— А жена-то че. Вот тёща. Хотя нет, тёща у меня мировая, была бы она за сто километров, ещё бы больше её любил. А то все деньги забирает, вообще. Ха, вот сегодня получка была, опять отберёт. Но чего ж не выпить после смены?

А женщина отвечает ему, что недавно вышла из тюрьмы, а что в это время происходило у неё в комнате — не знает, откуда ей знать? Украли паспорт, какой-то кредит взяли, а ей что, она была в тюрьме. И вот теперь ходи за этим паспортом, справки нужны, и всё за свой счёт. Всё за свой счёт, разве кто думает о нас? Вот у меня пенсия, разве это пенсия? Разве можно так жить?

Мужик смотрит на неё с интересом, но пытается независимо пить своё пиво. Потом он выходит у Эспланады, а она едет дальше, до вокзала.


Прям не Рига, а Мадрид какой-то.
hand

Не для того был оркестр

На прошлой неделе устроила дома одновременно пожар и потоп. Сегодня третий раз опечатываюсь в слове «потоп» (да, я уже писала его два раза на работе), получается исключительно «потом», пожар и потом. Ну как одновременно. По очереди, но в один день.

Всё очень просто.

Поставила греться суп и пошла работать. Потом слышу — орёт сигнализация, что-то громче, чем обычно у машин бывает. Ммм, думаю, надо же, какая громкая, ну ладно. Через какое-то время приходит Лёша — мы с ним вдвоём дома были — и кричит, перекрикивая страшный вой: что это? Тут я уже поднимаю голову и говорю: а, это, наверно, на улице. А вой всё усиливается. Лёша выходит из комнаты, потом возвращается и кричит: нет, это у нас. Я выхожу тоже из комнаты и вижу — всё в дыму, а под потолком мигает датчик и орёт изо всех сил. Так я узнала, что у нас есть пожарная сигнализация. Сняла кастрюлю с угольками, там супу-то было, может, три половника, даже удивительно, как из такого количества супа можно получить столько дыма и звука. Открыла окно, и сигнализация как-то сама унялась, я даже не успела толком подумать, что с ней теперь делать.

Потоп ещё проще. Кроме дыма и звука из супа получился запах, и я открыла окна повсюду. А часть окон у нас в потолке, потому что живём мы в мансарде, под крышей. Летом навык закрывать окна перед уходом становится автоматическим, а осенью нет, кто же открывает окна настежь в конце октября. Открыла окна, ну, чтобы проветрилось, и пошла в магазин. А тут дождь. Ну и — —

Это была милая бытовая зарисовка из мира милых бытовых зарисовок, которыми мы, на самом деле живём большую часть жизни, даже когда всё не очень. Поэтому я не очень понимаю этих наездов на социальные сети (другие понимаю, а эти нет) — что дескать фиг ли все люди пишут, как у них всё хорошо, когда у них всё на самом деле плохо, и даже постят селфи, где хорошо выглядят, а сами в депрессии и пьют таблетки. Ну как, жизнь же непрерывна, и память, и восприятие, и невозможно биться головой о стену круглосуточно, нужно есть, спать и всякое такое, милый друг, всё хуёво, но это же не мешает жечь суп.

Что же до песни про оркестр, то её мне поставили вчера дорогие друзья, и теперь она постоянно играет у меня в голове: не возвращайся никогда.
hand

Фон

Когда я приезжаю в Москву, разные люди всегда спрашивают, как же мы там живём в этой Риге. Это звучит немного как про жизнь на Марсе и одновременно содержит некоторую надежду — ничего же? можно там жить? если вдруг совсем?.. И когда я говорю, что в общем, да, норм, хорошо живём, кто-нибудь обязательно говорит:

— Но там же ничего не происходит.

Я как-то по началу терялась. Вообще я отлично понимаю это ощущение, происходит-не происходит, но сформулировать его оказалось достаточно сложно. Я говорила что-то невнятное, что ну как, ничего не происходит, смотря с чем сравнивать. новых безумных законов каждый день не принимают, это точно. и не в любой момент времени есть двадцать разнообразных мероприятий, на каждое из которых можно было бы пойти. но вообще как-то хватает чем заняться. и даже без учёта кино, театров, музеев и выставок всё время что-то есть, то марафон, то фестиваль, то какой-нибудь концерт. и это помимо моря, которое постоянно происходит в получасе езды от дома. Или я говорила: ну как не происходит, вот у нас в по центру Риги кабаны гуляли, их ловили. или ещё, собака покусала женщину, а их знакомые, собаки и женщины, пишут в фейсбуке, что женщина сама виновата, а собака хорошая. Или я говорила: вообще-то Латвия эти полгода была председателем совета ЕС, так-то были новости, если ими интересоваться. Но это всё было не про то, конечно.

Вышла недавно из метро «Академическая». Часов где-то в одиннадцать. Там с одной стороны частично на тротуаре, частично на проезжей части стоят семь-восемь крепких трезвых мужиков в шортах, сосредоточенно что-то обсуждают с недобрым видом. Менты покупают шаурму. На другой стороне стоят парень и девушка, он говорит по телефону, у обоих очень спокойные лица, только у парня оно сплошь залито кровью. Рядом кто-то блюёт, сутулый мужик клянчит деньги. Румяная толстая дама в ярком платье несёт своим друзьям окурки, на неё восхищённо смотрит подпоясанный верёвкой бомж. Из круглосуточного магазина, основная ценность которого — в круглосуточном алкоголе, выходят толпы весёлых людей с заветными бутылками. И тогда я поняла — вот оно, происходит. В Риге, действительно, сложно представить себе подобную концентрацию происходящего.

Значение слова «происходит» в данном случае ближе к термину «событие» из теории вероятностей, чем к описанному в словаре. Термин касается буквально всего, птица пролетела — событие, люди разговаривают — событие. Понятно, что чем больше объектов, тем больше событий, но и ещё, очевидно, влияет множество факторов. Из этих событий складывается фон, на котором происходят суперсобытия, ну и вообще идёт жизнь. И вот, когда говорят «ничего не происходит», имеют в виду, скорее, слабую интенсивность фона.

Допустим, от дома до магазина «Магнолия» в Москве надо идти метров двести. На этом пути случаются следующие значимые события — без учёта просто проходящих мимо кошек, голубей, прохожих и машин, потому что их слишком много. Внизу сидит консьержка, здоровается. На лавочке сидят соседи, здороваются, в некоторых особо тяжелых случаях задают вопросы. На турниках на детской площадке подтягивается мужчина в тренировочных штанах. Безумная женщина кормит кошек и осыпает проклятиями прохожих. Рядом с лестницей бегает собака из соседнего дома в наморднике, похожем на воланчик. К магазину плитки подъехала и разгружается машина. На повороте опять перекладывают асфальт, надо обходить по проезжей части. Магазин.

От дома до аналогичного магазина «Максима» в Риге надо идти метров пятьсот. Тут значимыми оказываются несколько другие события. Сначала дует ветер. Из аптеки выходит человек. На крыльце бани курит женщина. Под деревом куча кошек. В помойке копаются алкоголики, другие алкоголики сидят рядом. Женщины остановились на дороге и разговаривают. Магазин.

Для прохожего все эти события не играют никакой роли. Но, судя по всему, ощущение движущейся жизни больше зависит от них, чем от выставок и концертов или даже работы.
hand

Расчёска

Я потеряла расчёску. Мы третий день пьём за ваше здоровье, четвёртую неделю живём у моря, в общем, давно уже можно обойтись без расчёски. На море волны, не причёсываюсь сама, не причёсываю детей. Сама в целом норм, Соня тоже, Лёша и обычно причёсывается в крайнем случае, если совсем уж насели, по-валлийски. Только Тася кудлатая. И она же в соплях. Растрёпанная чумазая Тася в соплях, уволюсь с работы, возьму Тасю за руку, пойду просить милостыню.

Но завтра уже всё, вернёмся в Ригу, там есть расчёски. Кухни нет, а расчёски есть, и стиральная машина сливает воду на пол — это очень удобно, если надо, например, помыть пол. Отличная мыльная вода и сразу на полу, и как раз на кухне. Посреди кухни — холодильник на ножках, стол и стулья, больше ничего. Много расчёсок и мало песка, выйдешь из дома — улица и аптека. Вернёмся в Ригу, будем жить как прежде, работать свою работу, милостыня отменяется.

Столько всего вокруг, а всё не могу перестать перекрашивать очередные розы, бессмысленная бессмысленность, ад внутри. И море внутри, всё внутри, сколько можно.
hand

Лиго

Ирина говорит резко (как и всё остальное):
— Да это только латыши празднуют этот праздник, я к нему отношения не имею. Вообще он языческий.
Янис говорит мягко (как и всё остальное):
— Мне кажется, в основном его празднуют русские, которые переехали в Латвию.
Лиене говорит дружелюбно (как и всё остальное):
— Да, наш исконный праздник, все его празднуют, все любят.

Это про лиго, летнее солнцестояние, самая короткая ночь года. По моим ощущениям, Лиене ближе всего к реальному положению дел. Лиго похож на смесь нового года с майскими праздниками, всеобщий праздник в хорошую погоду, оливье на лужайке. Все, кто могут, уезжают из города на природу и празднуют небольшими компаниями от десяти человек. Плетут венки — женские с цветочками, мужские из одних дубовых листьев, жарят шашлыки, жгут костры. Ночью ищут цветок папоротника, это очевидный эвфемизм, больше всего детей рождается в марте. Ещё говорят, что на лиго в Латвии всегда дождь. Думаю, в этой фразе два слова лишние, «на» и «лиго». Впрочем, на лиго тоже дождь.

У нас неподалеку такая Кукушкина гора, Дзегужкалнс, самое высокое место в Риге — небольшая горка, а вокруг неё парк. Рига не отличается особыми перепадами высот. В этом парке тоже веселились — все под зонтиками и в капюшонах, балтийский праздник. Причем тем, кто в капюшонах, пришлось сделать выбор: венок или капюшон. Венки очень красивые. Там сидят девушки в палатке, полной цветов, листьев и трав, плетут венки, продают по пять евро. От того, что я привыкла считать венком, они отличаются примерно как настоящая корона от пластмассовой с кнопочкой, и если нажать на кнопочку, всё мигает.

В стороне — костры с котлами и шашлыками, рядом сложены дрова для большого костра, целые брёвна уложены пирамидой выше человеческого роста. В стороне сцена, там женщины в полосатых юбках поют «ли-го ли-го». Сначала это не производит сильного впечатления, но через полчаса непрерывных песнопений начинает, а через полтора — так и вообще. Люди стоят вокруг под зонтиками, слушают, шевелятся мало. Мы ушли в начале одиннадцатого, ещё даже не стемнело настолько, чтобы имело смысл думать о костре, но кажется, все должны впасть в транс и начать как-то что ли двигаться.
hand

Имена водителей такси

Не так давно поняла, что имя водителя такси — совершенно не то, что я хочу о нём знать. Есть какие-то вещи, которые я готова знать о водителе, некоторые из них — даже хотела бы. Скажем, насколько он общительный. Вообще про общительность и про юмор.фм я хотела бы отдельную галочку при вызове такси, а нервозность можно просто писать рядом с номером машины. "Желтый Хёндай ма00977, водитель спокойный". А сейчас там пишут "водитель Руслан", и я вроде как должна что-то на эту тему подумать. А я не знаю, что.

Мне абсолютно всё равно, как зовут водителя.

Водитель Максим едет по пустому Комсомольскому проспекту со скоростью сорок километров в час. Но хотя бы молчит при этом. Водитель Бахтияр слушает азиатскую попсу, а водитель Иван — юмор.фм, что ещё гораздо хуже азиатской попсы. Водитель Сергей подробно рассказывает, как устроен у них бизнес, сколько машин, какие клиенты бывают тупые. Он относится к тому типу водителей, которые стараются вразумить всех сотрудников Яндекса, каких только удаётся встретить. Потому что верит, что мы не плохие, но вот только жизни совсем не знаем. А то бы по-другому, конечно, сделали Такси. Водитель Сеймур ведёт машину так, будто мне страшно и серпантин, и мне уже правда страшно. Когда Сеймур входит в поворот, я вспоминаю прошлую жизнь. 20 рублей из 320 Сеймуру не нужно, вот ещё — искать мелочь, он улыбается. Водитель Николай считает, что клиент должен сидеть сзади. Переднее кресло у него отодвинуто, подголовники очень высокие, так что впереди почти ничего не видно. Стёкла наглухо тонированы. На спинках сидений нарисованы какие-то что ли коалы. Только жёлтые. Я сижу как будто в шкафу и всю дорогу смотрю на жёлтых коал, потому что больше некуда. Недавно, кстати, надо было ехать издалека и долго, часа два. Такси вызывала не я, так что не знаю, как звали водителя, у него квартира в Солнечногорске. Он бы в Зеленограде хотел. И тут я сама села назад, а стёкла тоже тонированные, и машина довольно раздолбанная. У Николая, конечно, гораздо лучше. Мне кажется, меня так лет двадцать не укачивало, как у этого водителя из Солнечногорска.

В любом случае, имя только запутывает. Это информация и не информация.

Кроме того, сейчас вообще стало слишком много имён. Есть всякие верования, в которых считается, что настоящее имя надо скрывать, потому что знание имени даёт власть над тем, чьё это имя. Но сейчас имён известно столько, что это явно больше не работает. А если и работает, то в другую сторону. Каждый раз, когда я смотрю в фейсбук, понимаю, что в другую сторону. Там столько имён, что взрывается мозг. Там их столько, что они могут взорвать что угодно. Нельзя знать столько настоящих имён.

А тут ещё водители такси.
hand

Манускрипт Войнича

На Ленте - чудесное интервью про манускрипт Войнича. Суть интервью передается одной фразой - мы проанализировали текст всеми способами, которые известны в данный момент, и похоже, в нем есть смысл. При этом оно правда интересное, это интервью.

Ну то есть как.

Я очень мало могу представить себе людей, которым это на самом деле интересно. Мой круг общения процентов на восемьдесят состоит из лингвистов, математиков и сотрудников одной IT-компании, но вот так навскидку я только про одного человека уверена, что он знает о чем речь. Манускрипт Войнича - очень странная вещь. Это как незаметная страна, невидимый мир. Загадка, которую много лет не могут разгадать разные крутые чуваки. С этой точки зрения, он мало чем отличается от теоремы Ферма или гипотезы Гольдбаха. Вокруг него много разной деятельности, но про эту деятельность знает очень мало людей. Существенно меньше, чем про теорему Ферма, и я думаю, ощутимо меньше, чем про гипотезу Гольдбаха. Когда ты вдруг узнаешь эту историю, то очень ясно видишь, что мир устроен не совсем так, как ты думал.

Как-то Дима приехал к нам в гости и рассказал про манускрипт Войнича, какими методами его пытаются расшифровать, и как он сам действует. Манускрипт Войнича - это книга с картинками, которую нашли около ста лет назад. Картинки - это картинки, а текст - это непонятно что. В течение ста лет никому не удалось ни расшифровать его, ни хотя бы доказать, что он бессмысленен или осмысленен, что это подделка или подлинник. Судя по картинкам, он разделяется на шесть частей. С изображениями растений, с изображениями луны, солнца и звезд, с изображениями женщин, с непонятными диаграммами, с кусками растений и сосудами, и еще одна часть, без картинок. Все версии, которые только можно придумать, прорабатывались. Естественный язык, искусственный язык. Подделка. Все виды шифров. До сих пор ничего точно неизвестно.

Мне было страшно стыдно, что я этого не знала. Типа я же как бы лингвист по образованию например, а происходило это еще в ту пору, когда я не добавляла к конструкции про лингвиста "например" и "как бы", а, может, даже и "типа" еще не добавляла. Дима тогда остановился у нас дня на три-четыре, и мы с ним каждый вечер ковырялись в манускрипте. Потом я сама ковырялась пару месяцев, потом забросила. У меня как-то не было веры в успех. А у Димы была. Где-то глубоко внутри компьютера А. есть папка с документами с моего старого компьютера, там папка - "Флаасс", там папка - "Войнич", а внутри - сканы ботанической и астрономической частей манускрипта. И смерть кощеева. Три года, как Дима умер.

До сих пор почему-то потрясает, что рядом есть текст, про который вообще ничего неизвестно и непонятно. Это может быть что угодно, только подумайте.