Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

hand

Немного о скандалах

В Риге (столица Латвии) случился скандал. Некая дама в бирюзовом пальто ехала в третьем автобусе — он идёт из Болдераи, района около моря, проезжает где-то тут неподалёку, по Ильгюциемсу, где Лёшина школа и где вырос Реймонд Паулс, по нашему деревянному району, едет мимо парка Победы и национальной библиотеки, потом через центр и уезжает куда-то в Латгальское предместье. Некая дама в светло-бирюзовом пальто ехала в третьем автобусе, а тут контролёры.

Контролёры в Риге на каждом шагу. Бывает, просто так заходят на остановке, проверяют у всех билетики, бывает, останавливают автобусы — троллейбусы, трамваи — ещё до остановки, блокируют терминалы, чтобы больше никто не пробил, если уж не пробил, а платил штраф, двадцать евро. Тут как-то не принято ездить бесплатно, и нет ни лихости, ни всеобщего сочувствия к тем, кто без билета. Наоборот. Все обычно платят за проезд, а если вдруг не заплатили, а тут вдруг контролёры, — стараются тихо провалиться под землю.

Но дама в бирюзовом пальто не стала, она стала яростно посылать контролёра на хуй, ругаться и даже плеваться. Обычно контролёры — бодрые молодые люди, а тут была пожилая женщина. Один из пассажиров снял ситуацию на свой телефон и выложил, имел успех. Все люди перепостили, все сми написали, даму немедленно опознали, и вот уже полиция, по сообщению сми и мэра Риги, составляет протокол. Ладно мэр Риги, он в каждой бочке затычка и в целом активный пользователь всего, но высказались вообще все.

А мы с Лёшей пару месяцев назад как-то тоже зашли в автобус, а там скандал. Без контролёров, своими силами. Тоже по-русски. И вот мы зашли, а одна женщина как раз кричит другой:
— Чучундра!
Лёша побледнел, потом покраснел и говорит мне на весь автобус:
— Мама! Ты никакая не чучундра! Скажи этой тёте, что ты не чучундра!
Все ржут, а женщина, которая обзывалась, сначала потеряла дар речи, а потом говорит ему:
— Милый мой! Да ты что! Да я же не твоей маме! Нет-нет-нет!
И потом все наши четыре остановки испуганно на него поглядывала и бормотала себе под нос.
hand

Разговоры в транспорте

Чужая жизнь периодически оказывается ближе, чем ожидаешь, — а в Риге это часто какая-то вообще другая жизнь.


Допустим, я еду на такси — сначала через мост, потом по Кришьяна Вальдемара, времени шесть, на мосту и на Вальдемара пробка — как она принята в Риге. Сначала не понимаешь, о чём речь, потом начинаешь замечать, через полгода доходишь до того, что так и называешь это: пробка. Ну, короче, ехать минут двадцать пять вместо пятнадцати, есть время получше узнать друг друга.

У водителя звонит телефон, женский голос раздраженно говорит с ним по латышски. Слов не слышно, слышно интонации. Он несколько раз просит её перейти на русский, он говорит — ты мне звонишь, говори по-русски, но в целом отвечает по-латышски.
Потом он вешает трубку, переключает скорость. Немного думает, обгоняет, наконец, троллейбус и звонит сам.
Он звонит Софье.
Он говорит:

— Она хотела, чтобы я тебе сказал, чтобы ты ни на что не рассчитывала, что никто не будет с тобой дело иметь. И чтобы я тоже от тебя отказался.
— Я сказал, что нет, ну да, думаю, она поняла. Но с одним условием: мы завтра же пойдём в больницу.
— Она говорила, какой ты театр устроила. Ха. Бухая что ли пришла? Ну!
И повторяет с восхищением:
— Какой театр устроила!
Ещё через некоторое время говорит устало:
— Ну что, мне что ли тебе самому героин искать?


Или я жду троллейбуса, какая-то середина дня, к тому же лето, на трамвайной остановке прощаются два мужика. Оба довольно алкоголического вида, один в более романтическую сторону, другой — в более благополучную. Но местные алкоголики выглядят совсем по-другому, чем в России, более по-другому, чем кто угодно ещё. Получается, что алкоголизм влияет на человека сильнее, чем всё остальное.
И вот, они прощаются, более романтического вида чувак садится в трамвай, в руке у него бутылка какого-то вишнего пива, или может клюквенного, а на лице вызов. Возможно, в трамвае нельзя пить пиво.

Через проход от него сидит женщина — в черно-белой кофточке, с сумкой и пакетами.
— Что, — говорит она ему, — всё пьёшь?
Он смотрит на неё с заготовленной презрительностью и отвечает:
— А что ж, после смены можно и выпить немного.
— Все так говорят, — отвечает незнакомая ему женщина, — А жена че?
— А жена-то че. Вот тёща. Хотя нет, тёща у меня мировая, была бы она за сто километров, ещё бы больше её любил. А то все деньги забирает, вообще. Ха, вот сегодня получка была, опять отберёт. Но чего ж не выпить после смены?

А женщина отвечает ему, что недавно вышла из тюрьмы, а что в это время происходило у неё в комнате — не знает, откуда ей знать? Украли паспорт, какой-то кредит взяли, а ей что, она была в тюрьме. И вот теперь ходи за этим паспортом, справки нужны, и всё за свой счёт. Всё за свой счёт, разве кто думает о нас? Вот у меня пенсия, разве это пенсия? Разве можно так жить?

Мужик смотрит на неё с интересом, но пытается независимо пить своё пиво. Потом он выходит у Эспланады, а она едет дальше, до вокзала.


Прям не Рига, а Мадрид какой-то.
hand

Агенскалнский рынок

Как-то в самом начале лета ходили с Лёшей на агенскалнский рынок. Ну то есть как ходили на рынок. Мы ходили к врачу — мастеру печатей в разных местах медицинской карты для школы. У Лёши там уже было некоторое количество печатей, но в неправильных местах, и нужна была ещё одна, в правильном. А врач у нас — тоже в Агенскалнсе, совсем рядом с рынком. Мы, жители Задвинья, бывает, целые дни проводим на своём берегу.

Хотя тут есть нюансы. До агенскалнского рынка нам пешком минут двадцать пять, наверно. Примерно как до Старой Риги. Можно дождаться пятого троллейбуса, но он редко ходит. Можно пройти минут пятнадцать до остановки других троллейбусов, которые в сумме ходят часто, там подождать и дальше за три минуты доехать — те же двадцать пять минут и выходят. Когда подходишь к остановке, думаешь — ну на фиг, можно и до конца уже пешком, но тут Лёша как раз говорит, что нееееет, давай подождём.

Мы пришли к врачу утром, самого врача ещё не было, зато была медсестра, серый кардинал печатей. Она, кстати, считала, что у нас всё в порядке с печатями, и чуть было не убедила в этом меня. Я говорю Лёше:
— Ну ладно, а теперь давай зайдём на рынок.
Но медсестра засомневалась. Посомневалась вслух ещё минут пять и поставила всё-таки ещё одну печать, на правильное место, повезло, старое-то место было реально неправильным, просто я не знала. А она говорит:
— А теперь идите за клубникой.
Я собиралась купить помидоров, но раз медсестра сказала.

Агенскалнский рынок — это такое сердце Агенскалнса. Скажи какому-нибудь рижанину: «Агенскалнс», и он подумает: «рынок». Я была там до этого зимой, он очень гармонировал с моим настроением. Мрачное грязно-красное здание, вдоль стен — свиные головы, вокруг — площадь с покосившимися фасадами. Внутрь самого рынка я тогда не пошла. Все наши рыночные потребности, в принципе, исчерпываются тем рынком, который у нас рядом по субботам, поэтому мы не особенно стремимся на агенскалнский. Но тут кончилась весна, настало лето, на открытой части рынка продают цветочную рассаду, на прилавках вокруг — букеты, маргаритки стоят евро, а васильки и ромашки — два. Деревянные фасады вокруг выпрямились, и вся площадь приобрела какой-то слегка курортный вид. Всё в целом отличается от зимнего рынка примерно как свиные головы отличаются от цветочков. Маргариток.

Чуть поодаль, в начале улицы Марупес, есть фотоателье. Вход в него через маленькую парикмахерскую — там три кресла и администратор, общий с фотоателье. Ждёшь там же и думаешь — вот сейчас кто-нибудь включит воду, влажность станет стопроцентной, и горячая парикмахерская волна вынесет нас на улицу и опустит на тротуар. В самом фотоателье зато совершенно настоящее ателье, с отражателями и световыми экранами, козеткой, на которой можно принимать разные позы, бумажными цветами, корзинами игрушек, мотоциклом, игрушечными автомобилями и всем остальным. Фотографша сняла Лёшу для школьной анкеты и разрешила нам подождать прямо у неё, на козетке, не идти в парикмахерскую.

Напротив фотоателье — кафе-кондитерская, таких навалом в Риге. Прилавок с булочками и пирожными, довольно-таки дрянной кофе, несколько столиков. Но Лёше — он ел яблочный пирог — там понравилось. И мне тоже понравилось, потому что там находится что-то похожее на дыру в пространственно-временном континууме. Там была женщина в вязанной льняной кофте, такие было модно, когда я училась классе в восьмом, у моей мамы и бабушки были похожие, и продавщица за стойкой в ярко-голубой майке под фартуком, такого неприятно яркого цвета, какого уже не бывает, и пара вроде бы туристов в больших чуть затемнённых очках, в восьмидесятые такие носили, и пожилая женщина в ситцевом платье в цветочек, и пожилой мужчина с маленькой девочкой, которые долго выбирали кекс. А стены там покрашены — одна в терракотовый, другая в блёкло-бирюзовый, как будто дело происходит где-то в Италии. Над каждым столом висит отдельная лампа, свисает низко, но не слишком, и получается световой конус. От всего этого мне вдруг показалось, что мы не тридцать лет назад, а вполне сейчас, просто развитие мира шло эти тридцать лет несколько по-другому. И теперь все дела обстоят гораздо лучше, чем они обстоят на самом деле. Что-то такое.

А на рынке было совершенно концентрированное лето — и даже было жарко в тот день. Мы купили клубники, конечно, она тогда только появилась, мелких огурцов, зелёного лука, помидоров и букет из ромашек и васильков. А фотографии Лёша забыл в кафе, так что мне пришлось потом за ними возвращаться.
hand

Автобусы и троллейбусы

Вот уже полгода мы живём в городе без метро, и я немного приблизилась к постижению остального общественного транспорта (а также выучила наизусть телефон такси).

Основной успех заключается в том, что я перестала садиться в транспортные средства просто так, потому что надоело ждать, а они приехали. В Москве этот ход всегда приводит к метро, а в Риге нет, в Риге он приводит на такую же остановку, только более отдалённую и иногда через полчаса. Так что я больше так не делаю, и даже всегда смотрю расписание — куда и когда они все едут, эти автобусы и троллейбусы. Несколько номеров я даже запомнила. За полгода, в общем, можно заметить, какой транспорт часто крутится у твоего дома. Мне подходят трамваи 4 и 5, автобусы 22 и 53, троллейбусы 25 и 12. Вполне вероятно, что-то ещё.

Но оказалось, что я путаю автобусы и троллейбусы. То есть как, вообще я отличаю абстрактный троллейбус от абстрактного автобуса: у троллейбуса на крыше есть рога. Лёша много раз обращал моё внимание на этот факт, но вообще я и сама знала. У троллейбуса есть рога, невозможно перепутать его с автобусом. Проблема в том, что кроме рогов и их отсутствия у троллейбусов и автобусов есть номера. И системы нумерации очень сильно пересекаются друг с другом. Это означает, что есть третий автобус и третий троллейбус, двадцать второй автобус и двадцать второй троллейбус, пятый троллейбус и пятый автобус (а также пятый трамвай). Понятия не имею, зачем так сделали. Их не так много, жалкие десятки и сотни маршрутов. Почему не закрепить за троллейбусами какую-нибудь сотню? Или пусть все их номера начинаются с нуля. Мало ли хороших вариантов.

В одной из фантастических книжек, которые я читала в детстве, описывалось будущее. Земля давно взорвалась от перенаселения, людей без высшего образования высадили на пригодные для жизни экзопланеты (их оказался вагон), остальные живут в огромных космических кораблях, сделанных вроде из астероидов. Там внутри дома, районы, даже парк. И чтобы они не заскучали и не обленились, планировка везде крайне запутанная, по сути — лабиринт, навигации нет. Считается, что это помогает держать себя в тонусе.

В Москве никогда не сталкивалась с этой проблемой. Хотя лабиринт и отсутствие навигации это куда больше про Москву, и маршруты тоже, бывает, пересекаются. Но шестьдесят седьмой автобус отличается от шестьдесят седьмого троллейбуса примерно как улица Лебедева от Велозаводского рынка. При всём желании не ошибёшься. Понятно, что в этом и кроется ответ: все жители города просто не в состоянии постичь, как можно перепутать номера маршрутов общественного транспорта, они текут по венам. Ну а на приезжих всем плевать.

Поэтому я как-то раз чуть не уехала в Болдераю вместо Центрального рынка. Ну не знаю, это как Крылатское вместо площади трёх вокзалов.

Хотя сваливать всё на номера нечестно. Сами числа я тоже могу перепутать. Скажем, 12 и 14. Двенадцатый троллейбус останавливается недалеко от дома и дальше идёт в Агенскалнские сосны, отличный троллейбус. Но я села в четырнадцатый, 14 — это даже больше похоже на сосны, чем 12. Хотя там и нет уже давно никаких сосен. Но четырнадцатый троллейбус кардинально отличается от двенадцатого, он разворачивается и идёт обратно по Бривибас, через Тейку, мимо больницы, через Бикерниекский лес и где-то там за ним у него конечная — Межциемс. Под дождём, конечно. Довольно долго ехать, около получаса, но я проявила упорство. На конечной вышла из одного четырнадцатого троллейбуса и зашла в другой четырнадцатый троллейбус, поехала обратно. Мне даже показалось, что это автобусы.
hand

Как я провел этим летом

Люди в электричке. Арт-проект.
Правила такие: фотографировать можно только тех, кто сидит на лавке напротив. Или, если сидишь с краю, то можно на лавке напротив и через проход.
Если два месяца ездить в электричке, можно насобирать тридцать чуваков. И все они очень мне нравятся.
Расположены они по мере удаления от Москвы, а на каждой станции - от начала лета к концу.

Collapse )
swing

Другой мир

Дача у нас находится в закрытой зоне. Там останавливается мало электричек – хотя в этом году больше, чем в прошлом, чувствую, мне надо как-то выразить благодарность за это. Чтобы проехать на машине, нужен пропуск. Без пропуска тоже можно, но в объезд, через Тарасовку. Надо знать пути.

Так устроено потому, что у нас там – канал. С водой. Он течет сначала открыто, а потом в трубе под насыпью. На насыпи стоят водонапорные башни. Рядом с ними живут овчарки и ходят автоматчики. Я опять учу английский и делаю много упражнений, это изрядно повлияло на мой неповторимый стиль.

Обычные дачные поселки делятся на две половины железной дорогой. И жители дачных поселков плохо представляют себе, что там, за железной дорогой. Там другой мир. Там находятся секретные институты, закапывают клады и летают инопланетяне. Жители поселка с другой стороны от железки смутно об этом догадываются. Самые старшие и смелые из них припоминают, как в молодости они бывали там и что-то такое видели. Но все теряется. Еще дети иногда бывают за железной дорогой, особенно те дети, что с велосипедами. Но они никому ничего не рассказывают, потому что им туда нельзя. За железной дорогой – это «там, далеко. За железной дорогой».

Наш дачный поселок делится на части не только железкой, но еще и каналом. И получившиеся четверти – бесконечные, как и все четверти – обладают теми же свойствами, что и половины. За железкой далеко и за каналом далеко.

С нашей стороны от железки и по другую сторону канала находится самая старая часть поселка. Она называется – неофициально – «поселок старых большевиков». Там есть проспект Старых большевиков, и все положенные улицы, например, Тухаческого, Куйбышева, Карбышева и Блюхера. Там огромные участки, и не на всех еще построены новые дома. На проспекте Старых большевиков есть магазин – обычный такой дачный магазин. Там продаются продукты, а также – моющие средства, много водки и зубные щетки, и что еще нужно на даче. Уникальность этого магазина состоит в том, что он довольно-таки далеко от станции. В дачных поселках так почти никогда не бывает. Тайный такой магазин.

С нашей стороны от канала и по другую сторону железки – средняя часть поселка. Помоложе старой и постарше нашей. Там дачи, дачи, и тоже есть магазин. Но уже обычный – недалеко от станции, рядом с переездом. Через канал от них – немного леса, заросший пруд, пансионат. А у нас новые улицы, высоковольтная линия и коттеджи. Маленькие участки, зато дома примерно такого же размера. Хорошие, годные, кирпичные дома.

Нам ближе идти в тот магазин, который за каналом, на Старых большевиках. Нам надо перейти через канал, пройти по улице Свободы и повернуть на проспект Старых большевиков. Всей дороги – минут на десять. Люди, с которыми Леша знакомится по пути – Леша очень много с кем знакомится по пути, особенно любит поболтать с младенцами в колясках, их мамами и велосипедистами – все люди считают, что мы тут и живем, на улице Свободы. Когда оказывается, что мы живем за каналом, они страшно удивляются. Они говорят: «Как далеко вы гуляете!». И начинают расспрашивать о том, как там, за каналом.
- А у вас ведь еще один магазин есть, да? – спрашивают они.
- Ну да, но нам до этого ближе.
Люди из поселка явно не верят. Некоторые верят, но все-таки сомневаются. Они спрашивают, нужен ли пропуск, чтобы к нам проехать, и до какой станции мы едем на электричке, и дорогая ли земля, и чуть ли не как у нас там погода.

Мне никак не удается убедить их, что от того места, где мы живем, до того места, где мы сейчас с ними разговариваем – пять минут пешком. Надо пройти по улице Свободы до конца и перейти через канал. Но это как будто другая вселенная. Самые активные знают про мостик через канаву, а дальше все теряется в тумане. Там зона и колючая проволока, ведьмин студень, веселые призраки. И мы с Лешей – пришельцы из других миров. Зачем-то еще прикидываемся гуманоидами.
hand

Слабительное

В школе все периодически собирались подмешать кому-нибудь слабительного. Это была такая очевидная идея - если тебе кто-то сделал гадость, то надо подмешать ему слабительного. Что за слабительное, и где берут нужное, мы не знали, поэтому, наверно, идея так никогда и не воплотилась в жизнь.
Правда один раз, в одиннадцатом классе, когда мы, пьяные и унылые, ехали в автобусе из увеселительной поездки к домику Чехова, на Кирилла Крахмаля напало желание уныло пошутить и он размешал в бутылке Фанты несколько таблеток активированного угля, от чего Фанта окрасилась в грязно-серый цвет. Кто-то вроде бы даже сделал несколько глотков, что было очень удивительно. С ним ничего не случилось, но все очень радовались.